Крупнейший в мире завод по переработке газа в жидкое топливо Pearl GTL охвачен огнём после вчерашнего удара по Катару. Это стало ответом Тегерана на атаки Израиля по объектам газового месторождения, от которых тут же открестился Трамп, мол он был даже не в курсе таких планов. Теперь и страны Персидского залива признают, что вскоре стоимость нефти пробьёт потолок в 180 долларов за баррель, ВОЗ и МАГАТЭ предупреждают о ядерной катастрофе, а Пентагон запросил ещё 200 млрд долларов на продолжение войны, которую министр войны Хегсет впервые назвал религиозной. Эксперт Финансового университета: "Россия на этом заработает". Вместе с Ираном играем в свою игру?
В ответ на удар по своим газовым объектам со стороны Израиля, Иран ударил по крупнейшему в мире СПГ-комплексу в Катаре. Уровень излучаемой энергии в моент возниновения пожара — 1400 мегаватт, что свидетельствует о чрезвычайно крупном промышленном пожаре в стране. NASA также подтвердило, что масштабные пожары происходят в нескольких районах промышленного города Рас-Лаффан в Катаре.
Этот удар грозит катастрофическими последствиями, по оценкам экспертов, прежде всего для стран Европы и Средней Азии, зависимых от катарских газовых поставок. Удар был настолько чувствительным, что от него тут же открестился Дональд Трамп скинув всю ответственность на Тель-Авив. Кроме прочего, глава Белого дома заявил, что Израиль не будет наносить ударов по объектам иранского газового месторождения Южный Парс.
Когда по иранским газовым объектами был нанесён удар, это не сильно повлияло на мировой рынок, потому что Иран во многом заперт на внутреннем рынке, он экспортирует газ, но это небольшие объёмы и только в Ирак и в Турцию. Поэтому это на мировом рынке не сказывается. А то, что он в ответ стал бить именно по газовым объектам соседей и прежде всего по Катару, хотя и по СПГ-заводу в Бахрейне он ударил, и по ОАЭ, это как раз нервирует рынок, <…> там под 20% рост цен уже в течение дня происходит,
— отметил ведущий аналитик фонда национальной энергетической безопасности, эксперт Финансового университета Игорь Юшков в разговоре с Царьградом.
Поэтому, конечно, это паника на бирже есть. Все понимают, что мало того, что Ормузский пролив перекрыт, и поэтому катарский СПГ не выходит, так ещё и расчёт на то, что когда блокада будет снята, поставки вновь вернуться на былой уровень, насытят рынок, провалился:
Теперь получается, что, как минимум, не все объёмы, которые раньше Катар экспортировал, теперь будут производиться. Сколько — совершенно непонятно. А что, если эти удары будут продолжаться? <…> Ремонт СПГ-заводов может длиться месяцами, если не больше. Если они там сильно повреждены, то придётся строить новое оборудование — а на это и годы могут уйти. Осознание того, что катарский СПГ в прежних объемах в 2026 году точно не придёт на мировой рынок, толкает цены на газ вверх.
Все же ожидали, что переждут перекрытие Ормузского пролива, а потом будут запасаться газом для закачки в подземные хранилища к следующему отопительному сезону. А теперь получается, что дефицит будет сохраняться при любом раскладе, а значит, конкуренция среди потребителей тоже будет сохраняться на протяжении всего 2026 года, и цены будут оставаться высокими. Поэтому все начинают заранее его покупать, и от этого еще больше цена растёт:
Россия на этом заработает. Когда мы говорим про подорожание газа, речь о биржевой цене. У нас к ней привязаны наши поставки по «Турецкому потоку» в Европу. А цена на газ по «Силе Сибири», например, в Китай привязана к цене на нефть. Поэтому там газовые котировки не влияют на нас. А вот в Европу оставшиеся поставки, в прошлом году это было примерно 18,8 миллиардов кубов, они привязаны к ценам на бирже. И вот тут-то как раз для нас это выгодно, потому что чем выше цена наших продаж по газопроводу в Европу, тем больше мы пополняем бюджет, так как там оплачивается экспортная пошлина. А экспортная пошлина 30% от рыночной цены. Причем нам тут можно особо и не беспокоиться, что из-за высоких цен потребление упадет, потому что мы всё равно один из наиболее эффективных поставщиков. Даже высокие цены не приведут к снижению объёмов закупки газа у России по «Турецкому потоку». Поэтому пускай цена растёт, мы за счёт экспортной пошлины больше заработаем.
